Журнал «Дагестан» » Культура » Тайная тетрадь

Тайная тетрадь


Письмо к матери

 

…Когда тебя не стало, мама, к нам приехало очень много народу. Я был долго в растерянности в те дни, не очень понимал, что происходит. Эти люди словами соболезнования, разговорами отвлекали меня. Я отвечал на их вопросы — так надо было, но в полной мере не осознавал, что случилось и что я сам чувствую. Понимал, что тебя больше не будет. Понимал, что отец без тебя долго не продержится. Хотя он внешне себя ничем не выдавал. Он же всегда такой был, в отличие от нас с тобой. Своей невозмутимостью, терпением, молчанием гасил всё в себе, именно через это имел громадную власть над всеми нами и над теми, кто имел с ним дело. Таков был отец. Но теперь я видел его иначе. Его молчание, его уход в себя, в собственные раздумья уже не были признаком силы и власти, за этим всем стояла боль, и, наверное, мне впервые стало жалко отца.

Когда людей, приходящих на соболезнование, стало меньше, и отпала необходимость держать лицо, отцу стало плохо в горах, и я решил забрать его в город, к себе. Когда мы с отцом зашли в комнату, где вы жили, и я увидел убранную пустую кровать и пустое твоё место, мне стало очень плохо. Убежал оттуда в другую комнату, чтобы быть подальше от людей. Привёл себя в порядок и вернулся к отцу.

Он был такой разбитый, каким я никогда его не видел. Чтобы отвлечь отца от этого неподъёмного горя, я поставил самовар, вывел на балкон, позвал сестру, гостей, чтобы попить чай вместе, застольной суетой и отвлечёнными разговорами отгородиться от мысли, что тебя больше нет.

Вот такую печальную осень без тебя мы встретили, мама. Я по привычке каждую субботу тебе покупал рыбу, в магазинах искал чёрный хлеб, кефир и лимонные конфеты, чтобы у тебя не поднялся уровень сахара. А когда собирались за столом, каждый раз повисала неловкая пауза, потому что пустым было место, где ты всегда сидела.

Нам тебя очень не хватало, мама, даже такой ослабевшей и не похожей на себя. Твоя доброта, нежность и мягкость в старости меня пугали, я ведь тебя помнил другую — красивую, молодую, властную, которая держала всех нас в ежовых рукавицах. По контрасту с этой привычной жёсткостью, редкая твоя нежность ко мне была особенно драгоценна. А когда ты уже жила у меня в городе, то стала слишком мягкой, я тебя не узнавал; мне было мучительно неловко и жалко тебя, будто твоя доброта отделяла тебя новую от тебя настоящей, была признаком угасания, старости и болезни.

Ты сама тоже это чувствовала и просила Аллаха, чтобы не дал стать немощной, неспособной обойтись без посторонней помощи. Ты не хотела, чтоб за тобой ухаживали даже самые близкие, и всё время заговаривала об этом. А я, не зная, как отвечать, перебивал тебя и постоянно уводил разговор от этой темы. Аллах будто твою мольбу, мама, ты ушла неожиданно, без долгой болезни. Ровно через полгода после твоего ухода не стало и отца. Потеряв и его, я стал, как ребёнок, брошенный в незнакомом месте. Я заново и будто вслепую познаю мир и людей без вас.

Знаешь, мама, все люди в Джурмуте печалились из-за твоего ухода. По крайней мере, мне так говорили. Все подчеркивали твои благородные черты: открытость, бескорыстность, готовность всегда и всем прийти на помощь. Говорили, как ты без сна и покоя бегала по аулам Джурмута и людей лечила, считая это своим долгом, и ни от кого никогда не ждала благодарности.


Тайная тетрадь

Мне порой неловко становилось всё это выслушивать, казалось, даже то, что можно было бы назвать недостатком, люди считали одним из твоих достоинств. И я, кажется, начинаю понимать, почему. Ты умела жить ни под кого не подстраиваясь, ты предъявляла себя окружающим такой, какой создал тебя Всевышний, не стараясь понравиться. Никогда ни в каком виде не принимала ты формальной сердечности или вежливости, не терпела показухи, была простой, искренней, а порой и резкой. За что покойный отец называл тебя «лъел гьечІаб ханжар» (кинжал без ножен), колющая всегда. За открытость и честность уважали тебя и любили.

Вот так живём, мама, иногда сёстры приходят в гости: вспоминаем тебя, говорим об отце, о минувших днях, о нашем детстве, о вашей молодости в горах рассказываем друг другу. Это помогает. Не ругай меня за то, что пишу это письмо ко дню матери. Если бы ты была жива, возмутилась бы: «Один день, что ли, ты матери за год выделяешь?».

Не один день, мама. Мы с тобой не расстались ещё. Я тебе лимонные конфеты, чёрный хлеб и кефир купил, мама…

 

 

Вам могилы копаем

 

Привезли одного джурмутовца из России. Там умер он. В ауле было мало народу. Чабаны уехали в кутан, в ауле оставались сельские учителя и несколько безработных. К вечеру они предали покойника земле. Затем им каждый день дважды предстояло посещение могилы для чтения къулгьу — до предвечерней молитвы и после утренней (ритуал за упокой души умершего). Похоронными хлопотами занимался весь аул, предстояло зарезать быка, разделать тушу, сварить мясо, подготовить дом, куда пришло горе.

А в доме сидела одна, горем убитая, старая мать. Её сына привезли мёртвым, больше двадцати лет не видел он её, а она его. На соболезнование приехало много сельчан — кто из города, кто с кутана. Сидят они на годекане — кто в тёплых куртках, кто в дорогих дублёнках, — когда позовут, идут кушать, а после еды, отогревшиеся и разомлевшие, толкают на улице речи о жизни и политике. После очередной трапезы в доме покойника одна холёная рожа, которая приехала из России на соболезнование, бросила пренебрежительный взгляд на сельских ребят и высокомерно спросила:

— Что вы хоть здесь в селе делаете? Рабочих мест тут нет, фабрик-заводов тоже нет, все чабаны, что ли? Чем вы заняты, что вы делаете?

Над годеканом нависла неловкая пауза. Несколько молодых людей бросили озлобленный взгляд на высокомерного гостя. И тут же из-за спины гостя один мужик средних лет в рабочей камуфляжной форме вышел вперёд и спросил у важного человека:

— Это вы у нас спрашиваете, чем мы тут занимаемся?

— У кого же ещё? — сказал гость.

— Вам могилы копаем… Другой работы у нас в селе нет. Вам могилы копаем… Если бы не мы тут, вы же непохороненными останетесь. Хороним вас, читаем за ваши души дуа (молитву), утешаем ваших родителей, которых вы бросили тут, которые плачут за вами, когда вы живы и когда вы умираете. Могилы копаем вам, вот наша главная профессия…




Гордец почувствовал сильный промах, промямлил что-то о том, что в горах жизнь тяжела, потом почесал затылок и по узкой улочке аула куда-то исчез…

Над вечерним годеканом висела тишина, эта тишина уже не была ни неловкой, ни бессмысленной. Это была очень красноречивая и кричащая тишина…

 

 

История пословиц и поговорок

 

Мугъ сверу кунана, кан солу егана

 

Мне рассказали ещё одну пословицу Джурмута, тоже с предысторией. Она звучит примерно так: «Мугъ сверу кунана, кан солу егана» — Когда кушаю, поворачиваюсь спиной; когда спать ложусь, тушу лучину. О чём речь узнаете дальше.

Жила, оказывается, в Джурмуте одна избалованная девушка из состоятельного рода с чисто джурмутским доисламским именем Тегьрай, что в переводе с нашего означает «светлая». Внешне она была привлекательна, от просящих руку и сердце светлой красавицы отбоя не было. Отец дочку любил, и как-то не по-джурмутски — не скрывал свои чувства к ней и баловал дорогими подарками.

Пришли одни сваты из знатного тухума, Тегьрай не приняла предложение, отказала — ей усатый жених не нравится. Пришли сваты из другого села, отец отказался выдать дочь в другое село. Пришли следующие сваты — дочь и отец оба отказали.

Старшие спросили у отца Тегьрай:

— За кого хоть ты собираешься её выдать? Нехорошо совершеннолетнюю дочку дома держать!

Отец ответил опять как-то не по-джурмутски, пафосно:

— Моя дочь выйдет за того, за кого она хочет.

Никогда ранее у дочерей не спрашивали, за кого они хотят, их выдавали за того, за кого решит выдать отец. А тут отец и дочь проигнорировали и адаты, и сватов — делали то, что сами считали нужным. Озлобило это сильно джурмутцев, отца посчитали легкомысленным дураком, а дочку — и легкомысленной, и гордой, и глупой, и другие всевозможные эпитеты употребляли в её адрес.

Тегьрай изо дня в день всё хорошела и сияла, ходила в серебре, в шелках и дорогих нарядах. Джамаат — кто с удивлением, кто с осуждением, кто со злостью — наблюдали за дочкой и отцом. Прошло ещё несколько лет и пошла молва, что Тегьрай сама должна выбрать себе жениха, нет смысла ходить её сватать, да и желающих жениться на ней поубавилось. Через пару лет пришли сваты из Цора, отец вынужден был выдать дочь-красавицу не первой свежести замуж за жениха старше неё на много лет.  

Любопытные джурмутовцы посетили её двор в Цоре, чтобы посмотреть на  избранника первой красавицы Джурмута, отвергнувшей немало достойных женихов. Мужем оказался пожилого возраста чуть косоглазый падарав (неаварец в Цоре) с большим носом и ужасной внешности, что сильно обрадовало злых на Тегьрай джурмутовцев. Но, не смотря на ужасную внешность, суженый Тегьрай оказался богат. На эту сторону достоинств «счастливчика» джурмутовцы не обратили внимания и спросили у Тегьрай, как, мол, могла выйти за такого уродливого падарав первая красавица Джурмута. На что Тегьрай ответила тем выражением, которое стало крылатым и пришло к нам сквозь века. Она ответила: «К черту мне его внешняя красота при его богатстве и удобствах жизни». И добавила: «Мугъ сверу кунана, кан солу егана» — Когда кушаю, поворачиваюсь спиной (к нему); когда ложусь спать, тушу лучину (чтобы его не видеть)».




А выражение это сохранилось в народе. Когда девочки отказывались выходить за тех, за кого выдавали их отцы, мамы, оказывается, утешали, мол, к чему тебе его красота, «мугъ сверу кунай, кан солу егун» (кушай спиной к нему, а ложась спать, туши свечу — чтобы его не видеть»), и будет счастливая жизнь.

Была ли жизнь таких невест счастливой, не могу сказать. Как говорил русский классик в романе «Анна Каренина»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…». Возможно, так же было и в Джурмуте, но судьба красивой и необычной женщины оставила у нас такое интересное выражение, которое при необходимости повторяется в горах из поколения в поколение.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество